Сегодня по случаю выходного несколько пощекотал свою ностальгию… Хотя ностальгия — это абсолютно не христианское состояние души. Ностальгия — это магнит прошлого, а христианин должен быть устремлен в будущее, к своей личной встрече со Христом за чертой этой жизни, и только это должно иметь ключевое значение для форматирования приоритетов в наших текущих днях. Все что этому мешает - в топку. И ностальгию туда же.

Но, если в умеренных количествах и «без фанатизма», ностальгия может добавить пикантного привкуса в вечернем уюте выходного дня.

Так вот, посмотрел сегодня видео концерта группы КИНО на ЦСК арене, который прошел в 2021 году.

Предлагаю вашему вниманию набор мыслей по этому поводу.

 

На мой взгляд, рок 80-х – это явление скорее социальное, чем культурное. 

Первый мировой глобалистический проект – коммунистическую империю, этого Титана, претендовавшего на скорый захват всего мира, настигала тихая кровь Новомучеников российских. И шанса победить эту святую кровь у Титана не было. Тихая кровь новомучеников незаметно растворила этот бешенный большевистский океан. Коммунистический Мега-Титан вяло испустил свой идейный дух в 90-х.

Не умаляя всего того богатого и обширного позитивного наследия, которое осталось после советского периода, я фокусирую ваше внимание только на том, что, также как украинский пост-майданный неонацизм образца 2014, коммунистический Титан был обречен на гибель уже с момента пресловутого выстрела «Авроры» перед захватом Зимнего дворца в Петрограде в октябре 1917 года.

Власть штука мистическая. Самовольно ее брать в руки - это как ловить гранату с выдернутой чекой. Исключительно дело времени, когда эта «граната» оторвет и руки, и головы у всех тех, кто таким образом захватывает эту власть. Все революции, начиная с Французской, все без исключения именно об этом. Небольшой поворот колеса времени, и отрубленные головы тех, кто еще вчера ставил окровавленный сапог на поверженных и растерзанных ими легитимных «сатрапов», в борьбе за «свободу» и за все «хорошее против всего плохого», гулко бьются по ступеням истории скатываясь в позорную канаву небытия.  Скатываются в скопище таких же исторических революционных самозванцев прежних периодов.

Ленин уже 30 мая 1922 всего спустя каких-то 5 лет после октябрьского переворота просит у Сталина яд не в силах терпеть приступы головной боли. А самого горячего революционера Льва Троцкого от хлопка «Авроры» стоявшей на рейде Большой Невы напротив особняка Румянцева на Английской набережной в Питере до рокового ледоруба в его затылок отделяло неполных 23 года – мизерный срок по историческим меркам.

 

Чтобы понять откуда вырос русский рок 80-х, достаточно прочесть прозу Сергея Довлатова.

 

Здесь на полях замечу, что на фирменный довлатовский стиль следует смотреть сквозь призму его не признанности в СССР. Кто знает, если бы государственные советские редакции запустили в печатную серию произведения Сергея Донатовича, то был бы в его жизни американский период эмигрантской романтики? Кто знает, не нашли бы мы фамилию признанного литературного корифея Сергея Довлатова в списке фамилий открытого письма известных советских писателей в связи с «антисоветскими действиями и выступлениями А. И. Солженицына и А. Д. Сахарова», опубликованного в газете «Правда» 31 августа 1973 года? Как-то уж больно ярко выпирает между строк его произведений глубокая личная обида на официальную советскую окололитературную машину за игнорирование его таланта.

Но вернемся к основной теме статьи.

Не джинсы, не жвачка, не Coca Cola и не рок-н-ролл разрушили СССР. Перестало биться сердце Идеи Советского Союза как кузницы строителей светлого коммунистического будущего.

Как мы отметили выше, тихая кровь святых новомучеников российских на мощах которых воздвигали идола коммунистического интернационала, растворила в себе дух этой химеры, и сердце Титана остановилось. Осталась только модернистская обертка, которая по инерции еще делала вид что живет. Остался ничем не наполненный фасад советской системы.

И вот против этого фальшивого позднесоветского модернистского фасада с монументальным литым гербом Советского Союза на мраморной стене, против этой безыдейной обертки и вырос протестный пафос русского рока 80-х.

Русский рок воевал с идейной пустотой советской системы.

Я одно время думал, что рок-н-рольное движение явилось триггером распада СССР, но сейчас так не думаю. Русский рок 80-х был всего лишь одной социальной трещиной, в целом ряду таких-же социальных трещин в фундаменте СССР, которые в конце концов и свалили Титана в кювет исторической спирали.

 

Сегодня многие говорят о том, что можно было бы попытаться модернизировать СССР по типу современной китайской системы. Сомневаюсь. Китай живет многовековой традицией и китайцам, судя по всему, этого достаточно. Мы же, русские, мы можем полноценно существовать только в связке с глубинной, онтологической Идеей. Даже если мы этого не осознаем. Но если нет Идеи, мы просто начинаем пить или бунтовать. А все потому, что нам недостаточно перелицевать фасад государственности, не меняя смысловой нагрузки жизненного уклада. Недостаточно. Нам нужна Максима. Нам нужно все и сразу. Это Александр Розенбаум очень четко сформулировал в своем шлягере: «Стрелять так стрелять, летать так летать».

На полную.

Без компромиссов.

Не смогли бы мы искренно модернизировать СССР, не наполнив прежде эту модернизацию новым сакральным смыслом. Перестройка и ускорение сами по себе не стали этим новым смыслом. Изначально мелкая планка ставилась Михаилом Горбачевым и его командой, которая не затрагивала глубинные онтологические пассионарные пласты русской идентичности.

Другое дело, что уничтожение модернистского мраморного фасада с гербом СССР прошло ножом по каждой семье нашей огромной Родины в 90-х. И здесь уже встает другая дилемма, а соразмерна ли цена той пирровой победы в том числе и русских рокеров 90-х над партийной номенклатурой  с тем кошмаром который мы все пережили в 90-х?

И этот вопрос далеко не праздный, поскольку он имеет свое историческое продолжение. Соразмерна ли победа майдана в Киеве в 2014 над коррупционной системой донецких и днепропетровских олигархических кланов с тем кошмаром, который Украина переживает сегодня? Соразмерна ли победа сирийской оппозиции над государственной моделью времен Башара Асада тому кошмару, который сегодня переживают люди, живущие на землях бывшей Сирии? Другими словами, стоит ли рушить работающую устоявшуюся модель государственной системы сражаясь с ее несовершенствами? Ведь, по большому счету, построить что-то идеальное в любом случае не получится. Любая модель государственности — это всегда компромисс. Ответа у меня нет. Просто, по цоевски, повешу здесь этот вопрос без вариантов ответа, поскольку этот вопрос имеет свою острую актуальность и для современной России тоже.

Продолжим про культивацию социальной почвы жизни и смерти русского рока 80-х.

Да, мы купились западным Голливудом. Красивая картинка нам показалась указателем на новый путь, но это обаяние западным фантомом закончилось так-же, как закончилось личное «движение к свободе» Сергея Донатовича Довлатова – сетью пошловатых рюмочных «Довлатов» в Москве… Судя по важной роли алкоголя в конце жизни писателя, несмотря на весь его громкий литературный успех за океаном, и, в общем-то приличные деньги, на фоне грошовой советской кильки в томате за бутылочкой «Столичной» под голой лампочкой на Рубинштейна в Питере, глубинного смысла жизни в США он так для себя и не нашел. И мы в 90-е не нашли для себя на Западе ничего из того, что можно было бы зашить в Большой русский ренессанс. Сытость нулевых это не от обретения Идеи. Это всего-навсего начало экономической конфронтации с Западом, когда мы перестали позволять нас безбожно грабить. Сытые нулевые, это просто приостановка оголтелого процесса выкачки ресурсов из России за бесплатно. Мы заставили Запад хоть за что-то платить. Но Запад платить не любит, а потому начало СВО было только вопросом времени.

Так вот, социальный феномен русского рока 80-х испарился вместе с тем, с чем русский рок воевал. Русский рок умер вместе с побежденной им пустой оберткой позднего СССР.

У Константина Кинчева об этом есть точная строчка в одной из его свежих песен:

«…Мы смяли нерушимость «краснопёрых»,

Вот только сразу стали как-то не нужны…» 

(Композиция «Родом из детства» из одного из любимых моих альбомов Кинчева «Белый шум»).

В этой строчке вся трагедия русского рока: масштабная востребованность этого социального пафоса испарилась с крушением СССР. Русский рок перестал быть нужен, и все наши еще живые рок-кумиры 80-х (дай им Бог долгих лет жизни и спасения души) стали жить в формате гребенщиковской реплики: «Рок-н-ролл мёртв, а я еще нет».  

Русский «Рок-н-ролл» 80-х как социальный порыв - это ложное шевчуковское прочтение свободы. Те, кто спекулируют на этой теме, выносят за скобки фундаментальный принцип формирования свободного социального пространства вокруг: твоя личная полная свобода заканчивается там, где начинается личная свобода твоего ближнего. Там, где встречаются две личные свободы рождаются и обоюдные ограничения. Причем ограничения по своей внутренней природе почти всегда носят конфликтный характер. А все потому, что собственники своей личной свободы предъявляют друг другу жесткие, почти всегда авторитарные претензии  из-за разного прочтения субъектами этой темы. Поэтому духовно слепой Жан-Поль Сартр и вопиет в последней строчке своей пьесы «Huis clos» [«Взаперти»]: «Ад — это другие!», поскольку «другие» не являются для этого рода философии образом Бога, которым мы обязаны служить и в этом видеть смысл нашего существования. Эти «другие» мешают личной мизантропической свободе своим иным прочтением твоей собственной свободы в частности и общего восприятия действительности в целом. У тебя нет мотивации разделять бытие с ними. В простонародье говорится что «Я бы с ним на одном поле с-ть не сел», и в этом смысле для типичного современного мизантропа это действительно ад, но разве это о свободе? Это об дистиллированном эгоизме.

Если говорить о реальной, а не фантомной социальной свободе, то в любом конкретном социуме она сводится только к пропорциям прав, свобод и ограничений, которые формируют государственная политическая система каждой конкретной страны. И только такие идеалисты как лидер «ДДТ» Юрий Шевчук, коих немало и сегодня в России, пытаются искать такой формат свободы, которого в природе не существует и бунтуют против текущей государственной модели из-за того, что не находят собственной версии квази-свободы вокруг себя. Вот в этом и был весь самоубийственный пафос русского рока 80-х. Акторы этого явления были скорее носителями антиутопического гротеска. И общий пафос это пафос  непримиримого нарциссического идеалистами с довольно слабым общим средним уровнем знаний в области социальной свободы гражданина.

 

И вот здесь мы закончим об общей картине мира 70-х, 80-х и 90-х, на фоне которой родился, развивался и умер русский рок и плавно перейдем к феномену бессмертной актуальности группы КИНО и Виктора Цоя.

 

Кто-то из моих более молодых читателей слышал что-то о таких гремящих в 80-х командах как «АукцЫон», «Звуки Му»,  «Монгол Шуудан», «Бригада С», «Ноль»? Почему они не вышли на уровень КИНО? Потому что было много протестного пафоса и гротеска, но не было глубинных онтологических смыслов.

Творчество Виктора Цоя тоже впитало в себя определенную долю этого протестного пафоса, но всё-таки протест против окружающей социальной действительности не стал главным нервом поэзии Цоя, и именно этот факт выводит группу КИНО из социального феномена и делает ее феноменом культурным.

 

По моему мнению творчество Виктора Цоя вырастает вокруг некой недосказанности. Некоего многоточия. И что интересно, в этом многоточии, кроме всего прочего глубоко зашит корневой русский конфликт, который ярко оголился в его блокбастере – «Перемен»:

Радикальный, почти на грани истерики залп в припеве «Перемен требуют наши сердца! Перемен требуют наши глаза!» тут же входит в клинч с вдумчивой строчкой из куплета:

 

«Сигареты в руках, чай на столе, так замыкается круг.

И больше нет ничего, все находится в нас».

 

Все, что нас мучит, находится внутри нас, но, чтобы попытаться избавиться от этих внутренних мучений мы рождаем энергию разрушения нашего внешнего жизненного контура.

 

«Перемен» - это наш общий духовный диагноз отрефлексированный  Александром Пушкиным в его «Капитанской дочке», цитата: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!». Разве в данном творческом пазле Виктора Цоя мы считываем только борьбу с системой? Может он и хотел вложить такой прикладной публицистический смысл в эту песню, но его талант копнул глубже. Намного глубже. И что характерно, вопрос он поставил, а вот ответа внятного не дал.

 

Из этого принципа и рождается фирменная цоевская недосказанность.

 

Как бы и не в чистом виде о направленном социальном протесте (композиция «Бошетунмай»), но и не о глубокой философии («…Мы не можем похвастаться мудростью глаз.», композиция «Перемен»); и не о религии, а как бы о биопсихологической механике (композиция «Группа крови»), но все-равно с заметным мистическим акцентом («… Между небом и землей война», композиция «Война»); как бы о пути в никуда (композиция «Троллейбус»), но и без указания на альтернативу («…Он не может сойти, он не знает пути», композиция «Троллейбус»). Именно эта недосказанность и сегодня рождает современную актуальность творчества Цоя, поскольку жизнь среднестатистического человека на бытовом уровне без мощной ИДЕЙНОЙ жизненной проекции протекает именно в этом фирменном цоевском лабиринте недосказанности, печали, и жажды перемен.

Но должен сказать, что это уже много!

Это много, поскольку Цой уводит за собой в свой лабиринт тех, для кого формат бытия в рамке: «… их ждет дома обед…» (композиция «Закрой за мной дверь») или «Тем, кто ложиться спать спокойного сна» (Композиция «Спокойная ночь»), абсолютно не подходит. Цой уводит нас за собой не только из позднего СССР, он уводит нас за собой и  из текущего прозападного общества потребления. Цой уводит нас из пошлого бытового мещанства, шопингомании,  и монетократии за чем-то большим, хотя и не говорит, за чем. Не говорит, поскольку сам не знает куда идет и куда зовет. Но, еще раз повторю, и это уже много, поскольку тысячи тех, кто за ним пошли в 80-х, 90-х, получив от него этот импульс и двигаясь по этой жизненной траектории нашли собственный выход из цоевского лабиринта к настоящему Свету. В том числе и я.

Подводя итог сказанному, отмечу, что в своей жизни я уже встречал немалое количество православных священников и мирян, тех, кто вместе со мной в 90-х вошли в цоевский лабиринт, и с которыми мы вместе, выйдя из этого лабиринта, пришли в Церковь Христову.

Очень надеюсь, что именно этот факт наличия в нашей Церкви сонма пастырей и мирян, обязанных Виктору Робертовичу за собственный выход за флажки текущего земного бытия, милостивый Господь всё-таки упокоит душу раба Божьего Виктора в селении праведных Своих.

 

p.s. Сам концерт на арене ЦСК очень хороший. Рекомендую всем, у кого в жилах течет кровь русского рока 80-х.

 

19.01.2025.

 

село Лазурное, Херсонская область.